Инне тридцать четыре года, она из Магадана, ее мужа убили бандиты, и она работает второй сезон. Это, пожалуй, все, что я знаю о ней. Думаю, и она обо мне знает не больше. Мы не скрытничаем намеренно, мы просто не видим смысла в открытом общении и дружбе сейчас, зная, что все временно, все сезонно — пока мы здесь, а потом окажемся в другом месте, с другими людьми. Единственное, что имеет смысл сейчас — деньги. Какой бы ни была история каждого из нас, что бы ни привело нас на турецкое побережье, мы хотим достойного вознаграждения за работу, которую считаем очень трудной, хотим денег за ежедневную ложь, увиливание и цинизм. Впрочем, и тема денег в разговорах гидов, не связанных çanak, общим котлом, — табу. Можно только жаловаться на то, как их мало, и как трудно их зарабатывать. Не называя, конечно же, сумм, процентов и цифр, чтобы не выдать ненароком секретных источников заработка. Поэтому наш главный, и самый безопасный, предмет разговоров и обсуждений — туристы, люди, которые появляются в нашей жизни на неделю-другую и исчезают из нее, оставляя, в лучшем случае, лишь след из нескольких долларов комиссионных.

Мы заходим в бурлящий покупателями и зеваками «Мигрос» через рамку металлоискателя и поднимаемся на эскалаторе на третий этаж. Построенный в прошлом году, этот большой торговый центр стал для местных жителей весьма популярным местом отдыха и прогулок. Они гуляют здесь целыми компаниями и семьями: испуганные сельские турчанки в платках и широких глухих платьях робеют перед эскалаторами, прижимая к коленям своих детей; школьницы в клетчатых юбках и белых рубашках сидят на скамейках, поедая купленную в «Бургер Кинге» жареную картошку и поглядывая с интересом по сторонам; студенты из расположенного неподалеку университета шумно обсуждают футбол и цены на телефоны у плаката, обещающего оранжевыми буквами отличные условия кредита. Толпа разбавлена немецкими, русскими и польскими туристами в шортах и майках, которые кажутся здесь, среди турок, слишком откровенными.

Молодая, улыбчивая женщина усаживает меня перед зеркалом, а Инна устраивается за моей спиной на высоком кресле и опасливо опускает ноги в горячую воду, покрытую мыльной шапкой.
Объяснив, как меня надо стричь, я спрашиваю Инну: «А кто тебе сказал про приезд Айдына?».

— Жена Метина.

— А, тогда информация достоверная. Может, собрания все-таки не будет?

— Да какая разница. Знаешь, мне уже все равно, от кого выслушивать — от туристов, от Айдына...

— А чего у вас там в Алании происходит?

— Да то же самое, что у вас, только хуже. У нас же туристы трехкопеечные. — Отражение Инны в моем зеркале слабо взмахивает рукой.

— Какая-то психбольница, а не отель. На днях приехал мужик, тихий такой, ничего и не подумаешь. И вот он нашел на улице пистолет...

— Ого! Это так просто? Найти на улице пистолет?

— Ну, мне пока не попадался. К сожалению. Но в Аланье отребья хватает, так что все возможно. Ты же работала там в прошлом году, да?

— Угу.

— Так вот, этот мужик подумал, что ему лично пистолет не то чтобы очень нужен, но не пропадать же добру! И пошел предлагать его за триста долларов всем подряд. Сначала в отеле, но там желающих не нашлось, потом на улице. Знаешь, как это выглядело? Он подходил к людям, доставал пистолет и говорил: «Фри хандред доларз!»? Двусмысленная ситуация, а? В общем, бизнес у него не сложился — кто-то, конечно же, скоренько заявил в полицию, что по улице шляется русский псих с пистолетом. Полиция примчалась в отель — за пистолетом и за мужиком. Я Метину позвонила, он приехал, кое-как отмазал этого придурка, пообещал полиции отправить его домой первым же самолетом. Я даже не знаю, как он договорился с ними. Представляешь, если этот пистолет засвечен где-нибудь? А менеджер отеля мне потом выговаривал — мол, у «Арейона» не туристы, а дебилы сплошные. А я-то тут при чем? Знаешь, мне кажется, что Айдын выходит на какой-нибудь Черкизовский рынок в Москве — или какой там самый дешевый? — и кричит: «А кому Аланья по три рубля! Налетай!». Вот они и налетают сюда, идиоты эти непуганые. Еще баба одна ходит, жалуется каждый день, что полячки в ресторане топлесс ходят, а она есть так не может. Мол, сидят такие нарядные, сиськи в суп — ей противно. И что? Мне стоять на входе в ресторан и раздавать им тряпочки срам прикрыть? На дверях нарисовано и написано, на польском в том числе, что в ресторан нельзя входить даже в купальниках, куда уж без. Детский сад, блин! Куда же они девают свои мозги, когда летят сюда?

Она глубоко и шумно вздыхает и замолкает, поджав губы.

— А кто у вас там польский гид? — интересуюсь я, вспоминая свой прошлый сезон, когда я тесно общалась с поляками.

— Сильвия. Загорает, пьет, спит с турками. Без комплексов девица. Анечка, напарница моя, кстати, тоже почувствовала вкус к жизни, понесло. Набрали в этом году детей каких-то долбанутых! Еще и делись с ними комиссионными!

— Вот эта пухлая девочка, которая приехала с термосом и чемоданом стирального порошка?

— Ага. Только она уже давно не пухлая. Трахается как заводная игрушка, блин. И с кем! Боже мой, с официантами! О-о-о, господи, быстрей бы уже в Москву... Отдохнуть хоть в Шереметьево.

— А у тебя виза когда заканчивается?

— Четвертого. У тебя?

— Девятого, кажется. Надо посмотреть.

Педикюрша вежливо прерывает наш разговор и предлагает Инне выбрать лак. Инна выбирает бесцветный.

Мы продолжаем разговор о работе, жалуемся на продажи, не называя, конечно же, реальных сумм, сданных вчера менеджеру, и смеемся, вспомнив прошлогоднюю историю с заменой отеля.

Тогда Дима, трансферный гид, должен был отвезти три пары туристов, купивших неделю в отеле «Санрайз», в отель «Фиеста», а три пары, купивших неделю в отеле «Фиеста» — в отель «Санрайз». Так у него было написано в трансфер-листе, составленном нашим офисом. Дима удивился, потому что с такой нелепой заменой он раньше не сталкивался, но все же решил следовать указаниям, не вдаваясь в подробности. Проблема была только в том, что все эти пары ехали в одном автобусе, и разъяснить им смысл такой замены было бы сложно. Но Дима все же нашел решение. На его удачу, отели «Санрайз» и «Фиеста», оба трехзвездочные, располагались рядом, и Дима, ничего не объясняя туристам и воспользовавшись сгущающимися сумерками, остановил автобус у «Фиесты» и объявил: «Отель «Санрайз»! Пожалуйста, не забывайте свои вещи в автобусе. Отельный гид ждет вас на ресепшн. Хорошего отдыха. До свидания». Потом он проделал такой же трюк у отеля «Санрайз», назвав его отелем «Фиеста». Туристы, конечно, подлый обман раскрыли достаточно быстро, но так как отели отличались друг от друга только названиями и цветом пляжных полотенец, шуметь они не стали, а просто провели неделю в том отеле, куда их привез нерадивый гид. «Надо же было так ошибиться!» - сначала возмущались, а потом посмеивались они. Спохватившиеся же менеджеры нашего офиса тихо уладили с отелями бумажные формальности. Дима хранил этот трансфер-лист весь сезон и показывал его нам в аэропорту, чтобы поднять настроение и боевой дух перед грядущей заменой, часто куда более неравноценной и сложно осуществимой.

— Вообще, замены это, конечно, дурдом, — вздыхает Инна, отсмеявшись. — Дети рыдают, бабы орут, мужики матерятся, водила рядом ноет: «Абла, абла, мне ехать надо». Я их вроде и понимаю, людей этих, и сукой себя чувствую, но в то же время задушить всех на хер хочется. А ты бы, Тома, что делала, если б тебя вместо пяти звезд повезли в какую-то помойку на второй линии и пообещали за это, в лучшем случае, поездку в «Акваленд»?

— Не знаю, просто не представляю. — Я усмехаюсь. — Но я бы точно не звонила в Москву. Помнишь, кто-то рассказывал, как у него мужик в автобусе звонил в турагентство? «Девушка, мы Потаповы! Вот мы сейчас в Анталии, и нам тут меняют отель. Але-але, девушка, девушка!». Ну, он еще несколько раз так попробовал дозвониться, с разных телефонов даже, пока не врубился, что это не со связью проблемы.

Инна смеется, прикрывая рот ладонью.

— Какая отзывчивая девушка! Вот бы ее запустить в этот автобус минут на пять. Да-а-а... Черта с два я буду когда-нибудь отдыхать через все эти конторы.

— Это точно. Ну что, пойдем? У тебя лак высох?

Расплатившись, мы выходим из салона, и я предлагаю Инне пройтись до кинозалов, а потом выпить кофе.

— Хочу посмотреть, какие фильмы идут, — говорю я. — Хоть так причаститься к культурной жизни, а то чувствую себя какой-то одичавшей от этой работы.

— Ой, не говори. Я иногда прошу у туристов дать что-нибудь почитать, да у них у всех детективчики эти дрянные, лучше уж вообще ничего не читать, чем такое. А вы в Анталию не ездите вечерами, вам же недалеко?

— Когда, Инна? У нас полный отель туристов. Раз в месяц если вырвешься, то хорошо.

Тут я, конечно, лукавлю, но Инне вовсе не обязательно знать, как мы проводим свободное время, и как много у нас его бывает. И сейчас я хочу посмотреть, идет ли какой-нибудь стоящий фильм, ради которого можно взять машину напрокат и приехать сюда вечером. Но программа не сильно изменилась с нашего последнего с Ильхамом посещения — два турецких фильма (для просмотра которых мне не хватит знания языка), итальянский (отпадает, по-итальянски я умею только ругаться), мультфильм и два голливудских, которые меня совсем не привлекают. Жаль.

После кинотеатра мы идем в темный бар, где неторопливо пьем кофе и курим, разглядывая окружающих нас турок. Нравы в Анталии царят достаточно свободные, по сравнению, например, с Коньей, но все же чувствуется, что здесь каждый знает свое место и ведет себя соответственно своему положению. Мне нравится сидеть здесь и наблюдать за людьми, связанными с туристическим бизнесом лишь косвенно. И мне нравится видеть другую жизнь и представлять, как я окунусь в нее осенью, когда улетит последний турист и мне станет нечего делать на этом побережье. И я уже вижу, как поеду в Стамбул — возьму машину и поеду по Турции, делая остановки там, где мне захочется. А потом я буду гулять одна по огромному, незнакомому городу, наслаждаться тем, что я никому не нужна, и размышлять, чем еще я хочу заняться.

Инна ставит пустую чашку на блюдце и смотрит на часы: «Ну что, вернемся к нашим баранам?».

— Да, через сорок минут можно уже и в отель ехать.

Я подзываю официанта.