У клуба — железной двери с нарисованным на ней флажком из шестицветной радуги — было людно и шумно. Мужчины и юноши, многие из которых выглядели оригинально даже в зимней одежде, переговаривались между собой и по телефонам и возбужденно приветствовали друг друга, касаясь щеками щек. Миша повернулся к Анне, критически оглядел ее.

— Грудь у тебя плоская. Хорошо, — удовлетворительно кивнул он.

Анна усмехнулась: «Да, грудью я в отца».

— Факт. Все равно, ссутулься чуток... Ага, отлично. Волосы немного растрепать, вот так... Челку на лоб... Тебе на покраску уже пора, дорогая... Корни слишком темные.

— Миш, я думала, ты пошутил, когда предложил выдать меня за мальчика. Я же не мужеподобная... Может, грудь у меня и плоская, но скулы-то женские. И серьги.

— Это все неважно. Мы же не за мачо хотим тебя выдать, а за хабалку.

— И у меня есть потенциал, да? Я польщена, — возмутилась Анна. — Может, лучше заплатить?

— Я вспомнил, что сегодня биологических женщин не пускают. Не разговаривай, у тебя интонации неправильные.

Анна, всегда робевшая, когда речь шла о нарушении писаных правил, сгорбилась еще больше и замедлила шаг, но отступать было поздно — охранник уже распахнул перед Мишей дверь. Он мельком глянул на них и указал подбородком вниз, на плохо освещенную лестницу, у подножия которой виднелась конторка с кассой. Миша спустился первым, потом, ловко приобняв Анну, протолкнул ее вперед, подальше от кассы, и попросил блондина-кассира: «Один нормальный, один студенческий, пожалуйста».

— Четыреста писят рублей, — безразлично протянул блонд.

После раздевалки — где Анна прикрывала грудь сложенными руками — она ухватила Мишу за локоть и зашипела: «Ну ты, Миша, плут! Мало того, что провел женщину, так еще и выдал ее за студента!».

— С чего это ты взяла, что я тебя выдавал за студента? — хмыкнул он. Ударение в его фразе пришлось на «тебя».

Анна возмущенно задохнулась, но ответа придумать не успела: откинув бархатные шторы, Миша жестом пригласил ее в бухающий музыкой зал, в одном конце которого высилась сцена, в другом — бар, а в середине было не протолкнуться.

— Здесь всегда столько людей? — прокричала она в ухо Мише.

Он часто покивал и показал рукой на стойку, определяя направление движения. Тут на сцене появился мужчина, переодетый необычайно вульгарной женщиной, и, поприветствовав публику, которая отозвалась свистом и криками, принялся развлекать зрителей похабными шутками, густо приправленными матом. Шутки прерывались не менее похабными репликами из зала, на которые переодетый мужчина реагировал очень живо и смешно.

— Это шоу, — объяснил Миша, вставив Анне в ладонь стакан очень холодного джин-тоника. — Сейчас будут песни.

И сразу за его словами к публике вышла длинная и стройная фигура, мужчину в которой выдавал только кадык.

Анна перевела взгляд на толпу и, оглядывая лица, подумала, что ей нравится здешняя атмосфера беззаботности и веселья, флирт напропалую, разлитая в воздухе сексуальность и исходящее буквально от каждого предвкушение еще более глубоких удовольствий. Увидев в толпе очень известного актера, Анна повернулась к Мише и удивленно спросила, указав подбородком на знаменитость: «А он тоже что ли?».

Миша покрутил головой, пытаясь понять, о ком говорит Анна, и фыркнул:

— Еще больше других! Я с ним спал. Истеричный такой.

Анна вдруг заметила, как преобразился Миша: щеки его раскраснелись, в глазах появился блеск, а во взгляде — суетливый интерес и цепкость. Его жесты стали настолько жеманными, что почти превратились в ужимки.

На втором стакане джин-тоника к бару протолкнулись очередные знакомые Миши, которых он после поцелуев в щеки представил Анне. Она с улыбкой назвала несколько раз свое имя: «Анна. Очень приятно. Анна» и включилась в общее обсуждение шоу.

Вдруг один из знакомых — представленный Мишей как редактор мужского журнала — рассмеялся и, положив Анне руку на плечо, спросил:

— А ты что же, со среды здесь тусуешь?

Она недоуменно вздернула брови и склонила голову набок, ожидая объяснений. Миша захохотал.

— Сюда женщин только по средам пускают, на лесбийские вечеринки!

— Бедные лесбиянки, вынуждены напиваться среди рабочей недели! — неловко попыталась поддержать шутку Анна.

Когда знакомые отошли, Миша спросил Анну:

— Слушай, а чего ты все время представляешься так строго? Анна?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Аня как-то уродливо звучит. Это «ня»!

— Смешно. Ня! Теперь так буду тебя называть. Чтобы искоренить комплексы!

— А я тебя Микаэлла! — огрызнулась Анна.

— Откуда ты... — ахнул Миша. — Машка! Машка растрепала!

— Да ладно, смешно же!

— Ой, это все было сто лет назад, — пьяно качнул головой Миша. — Как молоды мы были, как много пили и курили... Что еще выпьем, кстати?

— Мне хочется какого-нибудь сложного коктейля.

— М-м-м... Пина колада достаточно сложный?

— Давай.

Бармен поставил на стойку два высоких стакана с вишенкой на ободке, в которую был воткнут флажок с шестицветной радугой, такой же, какой Анна видела на двери клуба.

Она коснулась своим стаканом Мишиного и спросила:

— Миш, а почему символ голубых — радуга? И из шести цветов?

— Ну-у-у, у каждого цвета есть свое значение, вроде сексуальности, силы, жизни... Я их и не помню, честно говоря. — Миша сделал глоток. — Хорошо коктейль сделали, кстати. А появились эти флаги на первом гей-прайде в Сан-Франциско в семидесятых. Их развесили на фонарных столбах, и получилось несимметрично, некрасиво, в общем. Поэтому одну полоску потом для симметрии убрали, фиолетовую. Такая вот официальная версия.

— А откуда взялись гей-прайды?

Миша покосился на нее.

— Это что, экзамен? Достоин ли я принадлежать к тусовке?

— Извини, — Анна потупилась. — Мне просто интересно. Это же целая культура теперь.

— Да ладно, я шучу. — Миша приобнял ее. — Первый гей-прайд провели через год после полицейского рейда в голубом клубе в Нью-Йорке, который закончился серьезным побоищем. Жертв там, кажется, не было, но драки были серьезные, и именно это восстание считается началом движения за права голубых.

Тут Миша вручил Анне свой стакан и развернулся всем телом к явно пьяному блондину за его спиной.

— Вы не могли бы стоять ровнее? — обратился он к нему. — Мне очень трудно держать вас на своих плечах!

Он повернулся обратно к Анне, забрал у нее стакан и осуждающе поджал губы.

— И до сих пор же приходится бороться за свои права! Ужас.

Анна громко рассмеялась, совершенно очарованная Мишей и вечером.

Они досмотрели до конца шоу, обсуждая актеров и публику, и Анна скоро почувствовала, что картинка перед ней размылась и потеряла четкость, а ноги стали менее твердыми.

— Слушай, Мишка, а как бы мне тут в туалет сходить? — спросила она, поставив опустевший стакан на стойку.

— Обыкновенно. Только постарайся не пользоваться писсуаром, это тебя точно выдаст. Туалет вон там. Потом домой поедем?

— Да, я думаю, пора.

Миша коснулся ее локтя.

— Ко мне, ладно?

Анна заглянула в его глаза и за веселым хмелем увидела в них звериную тоску.

— Конечно.